Главная | Регистрация | Вход | RSSПятница, 17 Ноябрь 2017, 20.38.51

Библиотека-МЭЛ заведующая библиотекой Горбач Любовь Александровна

автор эмблемы Ворогушина Настя
Меню сайта
Что почитать?
ЧТО?
почитать...
Мини-чат
Библиотечный компьютерный сайт
Яндекс.Погода

Каталог статей

Главная » Статьи » Библиотека рекомендует » Памятные даты

Воспоминания ветерана
Воспоминания Ольги Сергеевны Калякиной о Великой Отечественной войне.

Ольга Сергеевна Калякина – смелый, отважный санинструктор, юная хрупкая девушка военной поры. Спасибо Вам за Победу!
Каждая семья в нашей стране помнит страшные потери в годы войны, разруху, голод, похоронки. Этого не должно повториться! Нет ничего страшнее войны! Надо беречь и ценить жизнь и свято помнить, какою ценой завоеван наш мир!
«Самое дорогое, самое интересное, самое счастливое на Земле - это жизнь и все живое! А у человека живого только одна жизнь, и что совершил человек за всю жизнь, это уже неповторимо, как неповторимо его детство и все совершенное и пройденное человеком. Если что не успел или не доделал, или не так жизнь прожил, или не по своей воле, из-за здоровья, и жизнь потеряна, этого уже не вернешь. Даже в конце жизни будет очень трудно и больно, сознательно мучиться, и только повторять мысленно, за что и почему такая трудная, несчастливая, холодная, тревожная, обидная жизнь и доля досталась мне?
Вот что и заставило меня написать эту горькую правду, в которую и самой не верится, как могла я столько пережить и вынести все это на своих детских и женский плечах.
22 июня 1941 года… война. Война, есть война, великое, неожиданное горе, обречение на мою страну, Родину, народ, на моих родных и близких. Мои мысли и цели были едины с народом. С первых дней войны мне было страшно даже подумать, чтобы попасть в руки врагу, в плен. Я представляла, что будет с девушками в войну в неволе, в оккупации. Но я твердо знала, кто я, чья я, где, в какой стране выросла, а самое главное, мне 18 лет, обидно на пороге цветения юности, чтобы в такие годы враги могли надругаться над душой и телом. Это было страшнее смерти для меня. Германия нас, нашу страну обманула, напала на нас неожиданно, но мы не растерялись. Наш народ, комсомольцы были едины: защищать Родину, отстоять мир, выгнать фашистов.
В военкомате я сказала, что готова умереть за Родину. Меня зачислили в медсанбат, который формировался в г. Ростове-370, дали звание «санинструктор». Недолго я была в санбате, но меня за короткое время
успели хорошо обучить, знать все хирургические инструменты. В войну мне всё пригодились, я могла наложить повязку и шину, могла транспортировать раненного, пользоваться «аппаратом Боброва» (для переливания крови в войну мы пользовались только им), стерилизовать инструмент и бинты и т.д. Все это и многое другое я знала и умела. Стрелять благодаря Назара Марчука - капитана роты автоматчиков, я научилась из пистолета, ружья, автомата, пулемета.
Ночью 1941 года 28 сентября меня перевели в 295 стрелковую дивизию. Я попала в 1038 стрелковый полк в 7-ю роту 3-й батальон под командованием капитана Гащенко Вадима, командир роты лейтенант Собакин. Командир полка Василий Николаевич Любко, белорус, 2-й полк. Адьютантом командира полка был лейтенант Павел Шебляков, ординарец Закиров Георгио - азербайджанец, политурук полка - майор Литвинов, комсорг батальона лейтенант Мисюра Василий. Вот видите, читатель, какая у меня хорошая память, так как же мне не написать, умолчать об этих хороших, мужественных защитниках нашей Родины, ведь некоторых из них уже нет в живых и нам живым молчать нельзя. Всю жизнь я мучаюсь и думаю, как больше написать и вспомнить, как-будто это моя главная сейчас цель и обязанность перед детьми, особенно перед поколением младшим.
Вот как началась моя фронтовая жизнь и дорога. В эту ночь 30 октября 1941 года лошади меня из санбата привезли в 7-ю роту. Перед этим у нас было комсомольское собрание и нам всем объявили, т.е предложили идти в батальоны и роты, потому что мы там очень нужны. И вот меня когда привезли и поместили в свободный окоп, который для меня освободили, и вдруг перед моим окопом появился лейтенант Собакин и спрашивает: «Ты приняла присягу?» Я отвечаю: «Да». «Ну, я тебе сейчас должен открыть военную тайну, о которой знают только в этих окопах. В 4 утра будут даны в небо красные ракеты. Это будет сигнал о наступлении, будет бой за город Сталина. Когда в небе появятся красные ракеты, начнут стрелять все виды орудий. Это будет артподготовка в продолжение 45 минут. За танками поднимется пехота, вот тогда ты увидишь свою работу. Я и тогда догадалась, когда нас забирали из санбата, так как нас обеспечили сухим пайком и в большом количестве выдали бинты и индивидуальные пакеты, флягу воды, да и сестры еще одну флягу с водою мне дали. Раненные в боях в первую очередь просят пить, хоть глоточек. Так вот, лежу я в окопах, тишина, кое -где видны вспышки ракет и трассирующие пули свистят, небо звездное.
Осень 1941 года, сердце особенно учащенно стучит, и мне казалось, что я слышу, как оно стучит. Трудно представить, что кто-то рядом живет последние минуты, последнюю ночь, ведь это война, убийство. Я уже убитых много видела, и умирающих в санбате.
И вот в 04:00 в небе красные ракеты, вдруг стали бить все орудия. Я закрыла уши, плотно прижалась к стене в окопе, и ощущаю, чувствую, вдруг качается, стонет земля, идут через окопы танки. Я не помню, как я пришла в себя, наверное, я теряла сознание, и не стесняюсь об этом писать. Вдруг слышу, что кто-то кричит: « Сестричка, вставай», и солдат помог мне выйти из окопа. Ноги подкашиваются. Но лишь только я успела появиться, первые слова, мольбы и просьбы я услышала:
«Сестричка, помоги, перевяжи. Сестричка, дочка, пить!»
Куда девался мой страх? Я стала перевязывать раненых, руки дрожат, кровь, стоны, танки горят. А бой идёт трудный, продолжительный, раненых много. Иной раненый меня даже подбадривает: «Сестричка, не бойся, потуже» и бинт поддержит. В этом первом для меня бою я поняла, как же я была нужна этим беспомощным, истекающим кровью, солдатам, а они ведь для меня отцы. Иная рана такая, что 2-мя подушечками не прикроешь, для войны они были слишком маленькие, 4 нужно подушечки. В этом бою я устала, проголодалась. О еде не думала, в крови и руки, и живот, но сознание моё одно, как я нужна в бою и я благодарна вам, мои родные войны, что я ваша дочь, что я вам нужна. Такие были мои мысли в бою. В этом бою 30 октября 1941 года я получила контузию и ранение осколочное в левую руку и в голову. Меня принесли в наш медсанбат, а потом в эвакогоспиталь № 940. Недолго я лечилась и прибыла в свою дивизию и 7-ю роту. После этого боя меня уже знала вся дивизия. Из жалости ко мне и моей молодости иногда мне предлагали уехать в тыл, но я уже сама отказывалась и никогда я не думала о смерти, так как вся земля, весь народ советский в огне. Нужно выстоять там, где труднее. Однажды ночью меня вызвали на КП. До сих пор не знаю, кто же ночью был в нашей дивизии и захотел на меня посмотреть. После мне сказали, что это был командующий фронтом товарищ Малиновский. Помню, он был в плащ-накидке и задал мне несколько вопросов: «Сколько лет? Не желаю ли в тыл?» Я ответила, что приняла присягу и я нужна здесь в армии, и что без моих рук трудно будет раненым. А командир полка Любко Василий Николаевич говорит: «Скоро мы её представим к награде, и куда только она будет вешать столько медалей?» Он по видимому нарёк мне бессмертие, сказал командующему, что меня пуля не берёт и я живучая, как кошка. Я даже на него обиделась за то, что он меня считал несовершеннолетней и подтрунивал надо мной и всё из–за маленького роста.
Всё же трудно мне приходилось таскать раненых на моих детских плечах, иногда на плащ-палатке и волоком. В зиму в 1942 году я обморозила руки. В варежках неудобно было перевязывать раненых вот и случилось. Много приходилось ходить, пехота, а война дорог не выбирала и погоду. Зимою - снег, холод, осенью и весною -дождь, окопы и дороги залиты водою, одежда мокрая и бои, отступления, наступления. Иногда думаешь, особенно ночью, хотя бы к столбу прислониться. Да разве всё выскажешь за годы войны, мучительные, холодные, голодные, смертельные бои, легли на мои девичьи плечи. Не обижайтесь, мои дорогие однополчане, солдаты и девушки 40-х годов, люди, сеявшие хлеб, работавшие у станков, я пишу обо всех, кто выстоял, кто вынес войну.
В 1944 году помню наш эшелон, т.е. нашу дивизию вывели во 2 эшелон после боев немного передохнуть и бойцов вымыть, постричь. Тогда мы уже немцев гнали без остановок и была возможность поддерживать гигиену. Вот вечером из соседнего батальона приходят солдаты и говорят в шутку: «А к нам так много девчат прибыло и всех зовут Катюшами». Я это приняла в серьез и пошла посмотреть, познакомиться. Подхожу к посадкам и спрашиваю: «Где ваши девчата? Их, говорят, зовут Катюшами». Мне показывают, а я ничего не вижу. Стоят, вижу, в посадке какие-то орудия, накрытые брезентом. Ну, и посмеялись тогда все, пока до меня дошло, что я впервые увидела их. Когда снова нас ввели в 1-й эшелон, т.е. в бой, и стали бить немцев из этих «Катюш». Это страшное, но всё же, красивое зрелище потому, что били по врагу. Бои были жестокие и упорные. По несколько раз в день бомбили самолёты, земля и небо горели, смрад, гудели танки, качалась земля, били все виды орудий, танки горели синим пламенем вместе с землею. Летом и зимою всегда в бою было жарко, особенно нам инструкторам. Нас было очень мало и было нам слишком трудно. Падаешь с ног, иногда выбиваешься из сил, особенно после боя найдёшь сухой и глубокий окоп и упадешь в него. Все же усталость и изнуряющие жестокие бои, бессонные ночи берут свои права. Сколько проспишь, не думаешь. Только вдруг проснешься и прислушиваешься, есть ли люди вокруг, немцы или свои, да и бойцы свои иногда скажут: «Сестричка, вздремни. Если что – мы разбудим». На передовой тишину и погоду не закажешь.
Однажды ночью мы меняли позицию, зимою. Пришлось нам санинструктору из Тулы Фросе Гречухе и мне поместиться в готовой траншее. Прижались мы с нею и немного задремали, и что-то показалось нам мягко было. Когда утром рассвело, то мы увидели, что лежали на мёртвых фрицах. Это для них вырыли траншею и сложили, немного успели землею присыпать, они ещё не успели замерзнуть. Стрельбы в эту ночь было мало и мы с Фросей удачно немного передохнули.
Санинструктор Саша Скиба, 40 лет ему, уроженец из Харькова погиб под Ростовом. А когда взяли город Николаев, я ходила по полю боя собирала и перевязывала раненых. На поле стоял подбитый немецкий танк. Между гусеницами подрыли землю, и там разместился наш радист. Слышу, из-под танка кричат: «Сестричка, сюда, здесь раненые». Там был один легкораненый. Раненную ногу он перевязал своими обмотками. Я стала ему бинтовать ногу и вдруг танки наши из тыла на ходу стали бить по немцам, а немцы по нашим танкам. На пути наших танков были вырыты большие противотанковые траншеи и огорожены колючей проволокой, а на проволоке висели бутылки с горючим. Наша пехота оказалась между двух огней. Танки маневрируют по нашим окопам, и немцы бьют по танкам и пехоте. Всё это получилось так неожиданно, да еще этот танк сдвинули, связист и здоровые выскочили, а двое раненых остались под танком навечно. Я испугалась сильно, еле ноги вытащила из–под раненого, он уже был мертв. Хорошо, что наш танк ушёл в сторону, и меня могли бы придавить, но я выскочила. Я без сапог, не смогла их вытащить, нужно в окоп упасть, а я так испугалась, что вдоль окопов бегу, ничего не помню. Кто-то из солдат меня схватил и в окоп. После этого боя я в санбате сутки пролежала с нервным потрясением. А в санбате ужас: везут, несут день и ночь раненых. Санбат размещен в противотанковом рве тоже немецком. Кто на соломе, кто на земле, хирурги день и ночь у операционных столов, все в крови, в сутки по 2 часа спят, да где там спят. Стоны, крики, бомбежки, транспорта не хватает. Мне пришлось в эту ночь 5 часов в санбате помогать перевязывать раненных. Немного напоили меня чаем, подобрали сапоги, дали бинты и пакеты, и снова я в 7 роте. А здесь кое-кто уже по рации передал, что меня танком задавили. Сколько раз я искала защиты в земле, так же как и солдаты при бомбёжке, при танковых атаках, сколько раз я обнимала землю и прижималась к ней к теплой и холодной, окровавленной. Санбаты и полковые санроты далеко от передовых размещались, им так же, как всем в действующей армии, в боях досталось. А какого было при тусклом свете фар, под обстрелами, под бомбежками оперировать раненых?
В 1942 году 9 мая я снова была ранена в левое плечо (пулевое ранение) и в голову. С сотрясением мозга лечилась в тылу, в городе Степанакерте Азербайджанской АССР станция Евлах. После госпиталя мне дали отпуск, но мне ехать было не куда: отца расстреляли немцы на заводе, а мать погибла при бомбежке во время эвакуации в городе Днепропетровске с двумя моими младшими братьями. Вот только сестра уцелела, она осталась на заводе из-за отца. Ее во время оккупации пытались угнать в Германию, но дважды она бежала прямо со станции и пряталась в погребе. Это я узнала уже гораздо позже, после войны. Так вот отпуск я провела в Степанакерте. Меня забрал к себе домой начальник. 2-ой части в военкомате по фамилии Айрапетьян Нерсес. У него было двое детей: мальчик Эдик и девочка Маро, они были еще школьниками. Каждый день я ходила в госпиталь и помогала медсестрам, так как было много раненных. Мне понравилось в тылу Степанакерте. Даже не верилось, что здесь нет войны, тишина, зелень кругом и высокие горы. Я не заметила, как скоро окончился мой отпуск, и я вновь вернулась в свою часть. Многих уже в ней не было, кто-то погиб в бою, кто-то ранен и лежит в госпитале. Все равно меня в полку помнили, и встреча была радостной и печальной одновременно. Командир полка особенно был рад и доволен тем, что я вернулась в свой полк. Он у нас был смелый, добрый, внимательный к каждому солдату, но и строгий в отношении воинской дисциплины. Однажды я сопровождала двух раненых в полковую санчасть на повозке, которая перевозила снаряды, и мне очень хотелось увидеть командира полка. Вдруг, я слышу, как он с политруком полка проверяет наградные списки, и майор Литвинов предлагает какого-то вычеркнуть из них. Командир полка, Василий Николаевич Любко, отругал политрука и сказал, что солдату нужно целовать сапоги и именно их (солдат) больше представлять к наградам. Эти слова мне очень понравились, и я запомнила их на всю жизнь. Его часто можно было встретить в окопах, среди солдат, он всегда являлся неожиданно. Во время боя он был на КП. Бесстрашный, смелый был командир. Он лучше всех распознавал мины. И если посылал разведчиков в разведку, то не возвращался с того места, пока все они не вернуться с задания. У каждого солдата спросит, не жмут ли ему портянки, если ли курить, не болен ли кто. Он был в полном смысле отец полка. Наш командир был кадровой офицер, грамотный, имел много наград: два ордена «Красной звезды», орден «Александра Невского», орден «Великой Отечественной войны», орден «Красного Знамени». Я не могу не написать о таком боевом командире. Он очень ценил и берег своих разведчиков, офицеров. Сам он смелый, любил, уважал смелых, особенно, Назара Марчука – командира роты автоматчиков, да и многих других. Меня он всегда называл «дочкой», да и был на 20 лет старше. Всегда заботился о медиках, помогал в организации бани, белья солдатам при отдыхе и на переформировке. Его любили в полку, как родного, с ним делились всеми бедами войны, даже домашними, ведь воевали не первый год вместе и все годы он командовал полком. Сам болел малярией, в конце войны она свалила его совсем, но до конца не бросил полк. О нем я могу много писать, но у меня нет уже времени, хочется еще написать о других. В 1945 году, в мае месяце, в Польше «бендеры» убили нашего командира полка, нашего боевого друга и отца, полковника Василия Николаевича Любко.
Но вернусь снова к войне. В апреле 1944 году наши части форсировали Днепр, были жестокие бои. Нашему полку пришлось форсировать на изгибе реки. Немец бил изо всех орудий на нашим войскам, мы делали дымовые завесы, но погибло много людей. Была весна, на другом берегу были топи и мне пришлось с тяжело раненными остаться в немецких блиндажах. В эту ночь я очень боялась, вдруг нападут на нас немцы, оставшиеся в камышах. Смерти так не боялась, как боялась попасть живой к немцам в руки. Утром раненых увезли в Херсон. Потом наша дивизия стала гнать фашистов их города Николаева. На подступах к городу все дороги и подходы были заминированы. И вновь я видела впереди командира полка. Как я уже писала, он очень хорошо умел разминировать. Он идет, и идут за ним солдаты, он остановился, и солдаты тоже остановятся, так как минеров тоже было мало. Взяли город Николаев. После этого наш полк и дивизию бросили в бой за Одессу. Когда утром мы вошли в город Одесса, все жители вышли на улицы, плакали, обнимали нас, дарили красные звездочки, которые делали для встречи наших войск. Это было радостно и трогательно. Но мы быстро прошли через город, чтобы не было скопления войск и пошли на Карпаты, на Одер.
Самое мучительное испытание на войне для меня было, это когда кончились пакеты и бинты. Это пытка, от которой голова кружилась, и хотелось выть. Это случалось часто, да еще пока найдешь санроту, а раненный истекает кровь и просит помощи. Кто это пережил, тот поймет меня и мои душевные страдания. Да и какой же я санинструктор, если нет бинтов. Вот такие трудности на войне. Самой часто пришлось оставаться без воды, за каплю воды не знаю, что отдала бы. Да я была дочь полка, делили со мной и кусочек хлеба, и глоток воды. Скольких я спасла, перевязала, скольких вынесла из-под огня, с поля боя. Всю войну только и слышу:
« Сестричка, перевяжи, дай пить, сестричка, скоро ли нас заберут?» «Скоро, миленькие, потерпите». А ночью, если услышат мой голос, раненные всегда стараются соединиться группами, да и мы это делали для скорейшей транспортировки с поля боя. А сколько раз мне пришлось видеть умирающие глаза. И сколько выдела благодарных глаз, теплых улыбок, слышала теплые слова за мой нелегкий труд в боях. Нет слов, которыми можно выразить фронтовую жизнь и смерть, дружбу, родство, мужество в годы Великой Отечественной войны. И многое мне хочется написать, если успею.
В 1942 году я была награждена медалью « За боевые заслуги» . 30 ноября 1943 года медалью « За Отвагу». Награждена орденом «Отечественной войны 1 степени».
Когда наша дивизия подошла к Карпатам, нам достались жаркие бои. Взяли мы города Ужгород, Мукачево. Помню туда ехали через село, попали под немецкую бомбежку. Обратно ехали - села уже не было - только воронки и дым, раненые и убитые. После перехода Карпат, окончание войны я встретила в Варшаве, и в своем полку я вышла замуж за капитана Гащенко Вадима, с ним мы в полку 4 года вместе воевали. Он был родом из Одессы, и когда мы брали Одессу, он меня познакомил со своей мамой. Вот мой любимый, боевой, фронтовой друг привез на мою Родину и стал моим мужем. Приехали мы ночью на станцию Петровеньки, это в 1,5 километрах от нашего завода. На станции меня узнали и сказали, что меня никто не ждет кроме сестры Веры. Когда я пошла к ней, вошла в лес, я узнала речку, по которой мы с сестрой бродили босиком, бросила на траву вещевой мешок , упала и за всю войну расплакалась. Не знаю, сколько я пролежала так на траве. Кругом тишина, май, нет войны, не верится, не хотелось было уходить из этого леса - леса моего детства. Здесь оно прошло и больше его не будет никогда. Я знала, что впереди трудовая, мирная, счастливая жизнь.
Вот такая у меня была встреча после войны. Ни цветов, ни музыки, а только разрушенный завод и дом детства. Я не раз ходила в него, садилась в свою разрушенную комнату на кирпичи и долго-долго сидела там, как будто это была могила моя и всей моей семьи» ( г.Энгельс, 1995 год, ред. С.С.Мотавкина. Фото-1985 год)
Категория: Памятные даты | Добавил: Любаша (06 Май 2016) | Автор: Мотавкина С. С.
Просмотров: 57 | Теги: воспоминания ветерана
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск по сайту
Категории раздела
Новости [24]
Памятные даты [14]
Книги-юбиляры [3]
Обзор книг, отмечающих юбилей
обзоры [2]
советы [2]
Добрые советы библиотекаря
Читательский дневник [1]
Библиотечные мероприятия, итоги [1]
Облако фото
Архив записей
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Библиотека - МЭЛ 2017
Хостинг от uCoz